У памяти нет границ, Книга к 75-летию Великой Победы Опции

[bsnural]

СВЕТЛОЙ ПАМЯТИ
легендарного советского разведчика
и выдающегося педагога
КАЛАБАЛИНА Семёна Афанасьевича

I

Слов, верю, не пустая трата,
С рожденья жизнь его видна.
Семья была детьми богата,
А в остальном как мышь бедна.

И с детских лет Семён батрачил,
К богатым ненавистью зрел.
Для них он ничего не значил,
Но унижений не терпел.

Не может быть и разных мнений,
Картина же белым-бела:
Коль не терпел он оскорблений –
В нём кровь не рабская текла.

Скотину пас, и без утайки
Всё шло обычным чередом.
Но за пощечину хозяйки
Огрел последнюю кнутом.

Недели две вблизи скрывался,
Затем в Полтаве жить решил.
В притонах разных ошивался
Вовсю и кражами грешил.

I I

«Как бы судьба моя сложилась,
Неведомо ни мне, ни вам.
Но революция свершилась,
Я двинул по её стопам.

Поступок был совсем не странен,
За красных братья тоже шли.
Был не единожды и ранен,
Ветра свинцовые мели.

Поход на Польшу провалился,
Но рану получить успел.
Недолго в сущности лечился,
Служить же больше не хотел.

А тут беда: убили брата,
Искать убийц я сам решил.
На помощь мне пришли ребята,
С кем в буйной юности дружил.

Найти вблизи не получилось,
А в смуту к чести зря взывать.
И кое-что нам приходилось
Подчас насильем добывать.

С братвой в Полтаву и подался,
Там тем же самым занялись.
Но пир недолго продолжался:
Места для нас в тюрьме нашлись.

Вот вам пример, и не редчайший,
Во время смуты убедил:
Переловил нас брат мой старший –
Отрядом он руководил.

Нет состраданья арестанту,
Грабёж с насильем сочетал.
И как главарь создавший банду,
Сидел в тюрьме, расстрела ждал.

Но тут явился избавитель –
За малолетних шла борьба –
Как ангел посланный спаситель.
О, как изменчива судьба.

Вот так она распорядилась,
Пути-дороженьки сошлись.
Такое и во сне не снилось
На всю оставшуюся жизнь.

Как жить стране, решал правитель,
Круг исполнителей не счесть.
А от невзгод был мой спаситель
Антон Макаренко как есть.

В уме всё прошлое примерил,
Взяв вариант как запасной:
Я потому ему поверил –
На равных говорил со мной.

В его колонии прижился
И уваженье заслужил.
Старательней других учился,
В рабфак путёвку получил.

Пять лет моя учёба длилась,
Чтоб специальность получить.
Жизнь колонистом не забылась –
Решил ей тоже послужить

Теперь уже как воспитатель,
Путей других искать не стал.
Кривить душой не обожатель,
Об этом в детстве не мечтал.

Учась, и жизнь понять старался,
Держал связь с разными людьми.
А вот Макаренко поклялся
Работать с трудными детьми.

Союз непросто создавался,
Ведь я пришёл как дебютант.
Но сам Учитель признавался:
– Я Мастер, а Семён - талант.

Сносил издёвки терпеливо,
Способные и потрясать.
И было бы несправедливо
О нём ни слова не сказать.

Работая с таким составом,
Он в поднебесье не парил,
Знакомя со своим уставом,
Нам постоянно говорил:

– На свой аршин не надо мерить,
Порой он истине барьер.
Словам не каждый склонен верить,
Доступнее всего пример.

Его дела не будут мифом,
Пример другим он подавал.
Когда болели дети тифом,
Их своим телом согревал.

Клянусь, запомнили детишки,
Когда открыто, не тайком,
Он распродал свои вещички,
Чтобы поить их молоком.

Портрет Учителя дополним
Бесстрашием наверняка.
Как разоружив банду, вспомним,
Их сдали в местное ЧК.

Я верил, клятву не нарушу,
Сам своё детство не забыл.
И понимал ребёнка душу:
Без будущего он бескрыл.

Свой метод нового искатель,
Оно трудней, как ни крути.
А время – лучший показатель
Был прав ли с выбором пути.

Осмыслить прошлое стараюсь
И в будущее заглянуть.
А сколько прожито – не каюсь,
Что выбрал этот трудный путь.

Вернемся к главному вопросу.
Оглядкой с детства не владел,
В конце тридцатых по доносу
И за решёткой посидел.

Семье добавили заботы,
Потомок, правильно пойми:
Жену уволили с работы,
Как жить ей с малыми детьми?

Есть справедливость на планете,
Вершители то не учли:
Не взрослые, всего лишь дети
Отверженным помочь пришли.

От скудной пайки отрывали,
Им надо должное воздать,
И в форточку передавали,
И знали: могут пострадать.

Года печалью наградные,
Шла непонятная грызня.
Вот так и выжили родные,
Пока тиранили меня.

Доносом дело возбудилось,
Почти расстрельная статья.
По счастью, всё не подтвердилось,
Освобождён был вскоре я.

Судьба – заложенная мина,
Когда взорвётся – не вопрос.
Воспитанник, убив нам сына,
Добавил и седых волос.

В младенчестве двух потеряли,
Был дефицит любых лекарств.
Нас всех на прочность проверяли
Полки враждебных государств.

Но выстояли, не сломались,
Хотя проблемы были сплошь.
Порою в горе улыбались,
А правду побеждала ложь.

Но слов на ветер не бросали,
К делам старались тяготеть.
Ведь только мы хребет сломали,
Кто мыслил миром завладеть.

Так важен результат конечный,
Краснеть за труд свой избежал.
И выпускник, мой подопечный,
Закон уже не нарушал.

Воспитанникам я старался
Всё в жизни нужное привить.
Когда же с ними расставался,
Не забывал благословить.

Нас снова смутой окропило,
Проблемы острые даря.
Не сам, а время рассудило,
Что прожил жизнь свою не зря.

В судьбу мою нетрудно вникнуть
И заскорузлому уму.
Твердят: не раз я мог погибнуть,
Скорей за истину приму.

Война. Я доброволец тоже
И спецотряда командир.
Заброшен в тыл, мне лгать негоже,
Потерян был ориентир

Инструктором, что за доставку
Отряда к месту отвечал.
Как бы надел он мне удавку,
Подсунул вражеский причал.

В плену у немцев оказался,
К побегу мыслью приступал.
Случайность, даже не пытался,
Но в школу абвера попал.

Так прошлое мне пригодилось,
Её основой принял враг.
И всё-таки мне приходилось
Рассчитывать свой каждый шаг.

Ходил по гибельной дорожке,
Старался сам подход найти
Кого готовили к заброске,
Склонить с повинною придти.

Где риск, там страх: а вдруг доложат,
Считай, везло: их не нашлось.
Но уговоры риски множат,
Тревожно по ночам спалось.

Но как-никак, воспрял я духом,
Могу Отчизне послужить.
Враг никогда не станет другом,
Придёт пора вопрос решить.

Не опуская очи долу
Случайности отдать поклон,
Окончив абвера спецшколу,
Как нанести врагу урон.

Само собой тогда сложилось,
Окончил школу – сразу в бой.
Команда наша приземлилась
В тылу страны моей родной.

И я в НКВД явился,
Проверку месяц проходил.
Там в радиоигру включился,
Фашистов за нос поводил

Без малого так больше года,
Пока была доступна связь.
Трудился на глазах народа,
Притом открыто, не таясь.

Войной тогда аттестовали,
Опросный заполняя лист.
А операцию назвали
Как бы польстили мне – «Артист».

«Друзей» с проверкой присылали,
Втирали очи и таким.
Но бдительности не теряли,
На запад шло: я верен им.

Немало тайн хранят архивы,
Из века в век так повелось.
Пока носители их живы,
Чтоб им спокойнее жилось.

Непросто в роли быть двуликой,
Я как в глухом лесу блудил.
И много дней войны великой
По острию босым ходил.

Врагов же вывод был усвоен,
Что я им преданный слуга.
Наград высоких удостоен,
Но как своих, так и врага.

Доныне бы секрет мой длился,
Никто не знал, что был в плену.
С друзьями также не делился,
Чем занимался я в войну».

I I I

В войну нет никаких сомнений
И подтвержденьем – результат.
В Победу войск двух направлений
Он внёс неоценимый вклад.

Победы эти потрясали,
История у них в долгу.
Началом Сталинград назвали,
А следом Курскую дугу.

Да, здесь врагу хребет сломали,
Лишив успеха навсегда.
И во всём мире понимали:
Прошла зенит его звезда.

В конце войны вновь педагогом
Направлен в детские дома.
Пройдут года. И как итогом,
Судьба определит сама,

О чем с женой они мечтали,
Трудясь усердно, без затей:
Своим отцом его считали
Почти две тысячи детей.

Как воспитатель идеальный,
Таким несвойственен уют.
Да, человек он уникальный,
Вот в честь его и мой салют!

Николай Басов

[bsnural]

СВЕТЛОЙ ПАМЯТИ
АНИ ОБУХОВОЙ

Война. Она еще ребёнок,
Глаза пытливостью горят.
На вид обычный пострелёнок,
Но это лишь на беглый взгляд.

Окопы у села не рыли,
Уверенность в другом была.
В их школе госпиталь открыли,
И помогать туда пошла.

Любой работы не гнушалась,
Войны жестокая юдоль.
И откровенно ужасалась,
Как раненые терпят боль.

Рассказам тоже их внимала
И удивлялась без конца.
Но офицера выделяла –
Похож был на её отца.

Село же немцы захватили,
Пришли рабов распределять.
Тяжелораненых решили
Днём предстоящим расстрелять.

У Ани тут же мысль созрела,
Как офицера ей спасти:
На санках, действуя умело,
Под слоем сена увезти.

А госпиталь не охраняли,
Ходячих раненых в нём нет.
И раненые понимали,
Куда им выпишут билет.

Всё, что задумала, свершилось,
И подчиненный сохранён.
Но вражья стая всполошилась –
Был для допроса нужен он.

Ребёнок, доброте служенье,
На жизнь по-своему смотрел.
А у врага одно решенье:
За все провинности – расстрел.

Для устрашенья расстреляли,
Кто первым под руку попал.
И всей деревне замышляли
Погибельный устроить бал.

Всю ночь промаялась родная,
А утром у врага была.
И как ни мучили, пытая,
Но офицера – не сдала.

Весь день несчастную терзали,
Мне муки те не описать.
Раздетой к парте привязали,
Оставив на ночь замерзать.

Но по неписанным законам
Наутро только рассвело,
И нашим лыжным батальоном
Враз было занято село.

Как в чудеса, в поступок вера,
Итог конечный принесла:
Спасла не только офицера,
Но и всех раненых спасла.

Её трагедией болею.
Мучителей и след простыл.
А офицер, спасенный ею,
Спасительницу не забыл.

Признаюсь, мне было приятно
Узнать: забвенья избежал –
После войны неоднократно
Он к её маме приезжал.

И время, верю, не осудит
Мой авторский подобный взгляд:
В глазах потомков Аня будет
Героем, пусть и без наград.

Пусть время в прошлое уплыло,
Войны той полним пьедестал.
Но сколько Аней таких было –
Ещё никто не посчитал.

Николай Басов

[bsnural]

Светлой памяти
Героя Советского Союза
Леэн Кульман
(Хелены Андресовны Кульман)

Я по следам истории иду,
Разгадка тайн – наука, не обуза.
Двадцатый век, в сороковом году
Эстония вошла в состав Союза.

Хелена не наивною была,
Стран в юности немало повидала.
Власть новую же сердцем приняла,
Для этого и в комсомол вступала.

Враги уже готовились к войне,
Заранее пособников искали.
А те же в предвоенной тишине
На гибель коммунистов обрекали.

Попала в этот список и она,
Поскольку пост комсорга занимала.
И потому в плену обречена.
Сама, вестимо, этого не знала.

Война. Эвакуирована в тыл.
Урал, работа – табельщик в колхозе.
Фронт для неё желанным местом был,
Не тот характер – прозябать в обозе.

Урал дивизию формировал,
Она Седьмой Эстонской называлась.
Военкомат туда адресовал,
Чуть позже в Ленинграде оказалась.

Разведчицей решила стать она.
Без подготовки в тыл не посылали.
В Эстонии давно врагу сдана,
Готовившие этого не знали.

За подготовкой следует заброс.
Сопутствовала и ему удача.
Не чувствовала никаких угроз,
Решалась и стоявшая задача.

Режим, расположение складов,
Основой всё же войск передвиженье.
И в день, когда материал готов,
В эфир летело срочно донесенье.

А список был у немцев под рукой,
Но ведь в лицо они её не знали.
А значит, предал из эстонцев свой:
В один из дней её арестовали.

Героев славь, о палачах кричи,
Они ведь мир безумством запятнали.
Добротные у немцев палачи,
Но хрупкую дивчину не сломали.

Не выдала ни шифр, ни псевдоним,
На них работать дерзко отказалась.
Мы память о Хелене сохраним,
Чтобы из уст в уста передавалась.

А гибель без свидетелей – секрет,
Раскрыть возможно, лишь архивы роя.
Вот потому лишь через двадцать лет
Присвоили ей звание Героя.

Век двадцатый первый, общая беда:
Историю наоборот рисуют.
В Эстонии опять, как в те года,
Кто предавал Хелену – торжествуют.

Николай Басов